Сегодня в древнем верхотурском Троицком соборе, в его зимнем приделе, освящённого в честь священномученика Харалампия, служил наместник Никольской обители игумен Иероним. Священномученик Харалампий, епископ Магнезийский, успешно распространял веру во Христа Спасителя. Весть о его проповеди дошла до правителя области Лукиана и военачальника Лукия, по распоряжению которого святой был схвачен и приведён на суд, где твёрдо исповедал веру во Христа и отказался принести жертву идолам. Несмотря на преклонный возраст епископа – 113 лет – его подвергли чудовищным истязаниям: терзали тело железными крючьями, пока не содрали всю кожу с головы до ног. Святой при этом обращался к мучителям: "Благодарю вас, братия, вы обновили дух мой!" Видя терпение старца и полное его незлобие, два воина – Порфирий и Ваптос открыто исповедали Христа, за что тотчас же были усечены мечом. Присутствовавшие при страданиях епископа Харалампия три женщины также стали прославлять Христа и немедленно были замучены. Разгневанный Лукий сам схватил орудия пыток и стал терзать священномученика, но внезапно у него, как отсечённые мечом, отнялись руки. Пришедший к месту казни правитель плюнул в лицо святого, и тотчас голова его оказалась повернутой назад. Тогда Лукий стал умолять святого о пощаде, и по его молитве оба мучителя тут же получили исцеление. При этом множество свидетелей уверовали во Христа. Среди них был и Лукий, который припал к ногам святого старца, прося прощения. Лукиан донес о случившемся императору Септимию Северу, находившемуся в это время в Антиохии Писидийской, и тот распорядился привести святого Харалампия к себе, что было исполнено с невиданной жестокостью: священномученика влачили, привязав веревку к бороде. Император приказал мучить епископа ещё сильнее, и его стали палить огнем. Но Сила Божия помогала святому, и он остался невредим. Кроме того, по его молитве стали совершаться чудеса: воскрес умерший юноша, исцелился бесноватый, мучимый бесом 35 лет, так что народ во множестве стал исповедовать Христа Спасителя. Во Христа уверовала даже дочь императора Галина, дважды сокрушившая идолов в языческом храме. По приказу императора Харлампия били камнями по устам, хотели поджечь бороду, из которой вышло пламя, опалившее мучителей. Полные злобы, Септимий Север и его вельможа Крисп воздвигли хулу на Господа, глумливо призывая Его сойти на землю, похваляясь своей силой и властью. Во гневе Господь поколебал землю, великий страх напал на всех, оба же нечестивца повисли в воздухе, связанные невидимыми узами, и лишь по молитве святителя были возвращены вниз. Устрашённый император поколебался было в своём нечестии, но вскоре опять впал в заблуждение и приказал мучить святого, наконец, осудил его на усечение мечом. Во время своей последней молитвы святой удостоился видеть Самого Спасителя и просил Его даровать тому месту, где будут почивать его мощи, мир, плодородие, а людям – прощение грехов и спасение. Господь обещал исполнить прошение и восшёл на небеса, унося с Собой душу священномученика Харалампия, который принял, по милости Божией, мирную кончину до казни. Дочь императора – блаженная Галина погребла тело мученика с великой честью.

170 лет назад – в 1855-1856 годах, во время Крымской войны в России в поддержку воюющей регулярной армии появилось «подвижное» ополчение. Император Николай Первый издал об этом манифест и в течение всего 1855 года во многих российских губерниях формировались дружины ополченцев, а в начале 1856 года некоторые из них успели принять участие в боевых действиях в Крыму. Главная причина, по которой правительство России пошло на создание ополчения – стремление придать войне народный характер, возродить патриотический дух, царивший во время войны 1812 года. Были организованы губернские комитеты ополчения, собирались пожертвования, каждый уезд отправлял своих ратников. В их числе были и отставные офицеры, и крестьяне, и люди из мещанского сословия. Каждая дружина должна была иметь знамя общего образца: шелковое светло-зелёное полотнище, с обеих сторон изображался ополченческий крест с вензелем имени Государя-Императора. В верхней части золотом выведено «За веру», в нижней «За царя и отечество» – девиз ополченцев. Древко знамени украшалось навершием с двуглавым орлом. Численность дружин определялась цифрой около тысячи ста человек: кроме офицеров, фельдфебелей, рядовых ратников в неё входили и нестроевые ополченцы – врач, фельдшер, плотники, кузнецы, ездовые. Была установлена и форма: фуражка с латунным крестом, армяк с погонами, шаровары, холщовая рубашка, кушак, рукавицы, овчинный полушубок, сапоги, кожаный ранец и патронташ. На деле формирование дружин оказалось сопряжено со многими трудностями – нехваткой врачей и фельдшеров, хорошего оружия, снаряжения и обмундирования. Тем не менее, в Пермской губернии было сформировано 4 дружины, одна из них – 296 Верхотурская, под командованием подполковника Астафьева. Неуставное знамя второй роты Верхотурской дружины хранится в фондах Нижнетагильского музея-заповедника «Горнозаводской Урал». Ополченцы Верхотурского уезда проходили подготовку и обучение в полевом лагере на окраине Верхотурья, в пойме реки Туры. Мишени были расположены на одном из склонов Кликун-камня. И сейчас здесь находят пули времён Крымской войны с помощью металлодетектора. В годы Первой мировой войны на фронт, после благословения в Свято-Николаевском мужском монастыре, отправилась 580 пешая ополченческая дружина. А в годы Великой Отечественной войны на том же месте в пойме реки Туры, в полевом лагере, проходили обучение верхотурцы, записавшиеся добровольцами.

В начале двадцатого века исследователей особенно привлекала северная гористая часть Верхотурского уезда. Искали полезные ископаемые, исследовали лесные богатства, изучали животный мир края. Село Павда к тому времени стоящее более трехсот лет на Бабиновской дороге, оказалось в центре внимания. В 1901 году из Одессы сюда отправился приват-доцент кафедры минералогии и геологии Его Императорского Величества одесского государственного университета Михаил Сидоренко. Изучал он здесь геологическое строение местности, полезные ископаемые, флору и фауну, образ жизни и быт местного населения: русских, зырян, вогулов. Поднимался на Сухогорский камень, плавал на лодке по речке Ляля. Через год в одном из российских научных журналов написал обо всём, что увидел. В 1905 году в Павде побывали студенты Велимир и Александр Хлебниковы. Велимир – это тот самый знаменитый поэт «Серебряного века», в 1905 году ещё студент первого курса Казанского университета. Этих молодых людей интересовала орнитология. Они снимали жилье в Павде, путешествовали в однодневных и многодневных походах по горам и лесам. Поднимались на Павдинский, Конжаковский, Серебрянский камни. Собрали, конечно же, богатый материал для научной коллекции, а возвратившись, набивали птичьи чучела. Братьев также интересовал образ жизни, быт местного населения – летом большинство павдинцев занимались добычей золота и платины, а осенью и зимой занимались охотой. Позднее в своих воспоминаниях Велимир Хлебников отмечал, что павдинцы живут зажиточно, но их с братом принимали то за сосланных студентов-революционеров, то за японских шпионов, потому и отношение к ним со стороны населения было не очень приветливым – жители старинного села были преданы и православной вере, и идее монархии. Тем не менее, впечатления от села Павды Верхотурского уезда у поэта Хлебникова прозвучали во многих его стихах. Судьба младшего брата Александра сложилась скромнее. Он воевал в первой мировой войне в звании прапорщика, а позже в 1920 году был мобилизован в Красную армию, погиб в польском походе, под Варшавой.

16 февраля – день памяти святителя Николая Японского. Будущий Святитель родился в 1836 году в Смоленской губернии. В 60-х годах XIX века в российском государстве возникла идея о развитии православной миссии в Японии. Получивший к тому времени духовное образование, Иван Касаткин, так звали святителя в миру, решил посвятить себя этому служению. Принеся монашеские обеты, он отправился служить в церкви при русском консульстве в городе Хакодате. К проповеди среди японцев святитель готовился с настоящим восточным упорством – в течение 8 лет изучал японский язык, быт, культуру этой страны. После этого он возглавил Русскую Духовную Миссию, открывшуюся в столичном Токио. Здесь был построен православный храм, открылась духовное училище, началось издание местного «Церковного вестника», переводились книги, был создан богословский словарь. Службы и преподавание велись на японском языке. Труднейшим периодом в жизни святителя стала Русско-японская война 1905 года — святитель, преданный своей японской пастве, не мог не болеть за русских солдат, помогая пленным. За полвека миссионерской работы святителя Николая, в Японской Православной Церкви было образовано 266 общин, окормлявших 33 017 православных японцев. В составе епархии был 1 архиепископ, 1 епископ, 35 иереев, 6 диаконов, 14 учителей пения, 116 проповедников-катехизаторов. Сегодня автономная Японская Православная Церковь – это три епархии, включающие в себя 150 приходов, на которых служит 40 священнослужителей. Всё это – наследие святителя Николая.

Во время Русско-Японской войны (1904-1905) в Японии резко усилились антирусские настроения. Но святитель принял решение остаться в Токио, и больше не участвовал в общественных богослужениях, а служил и молился у себя дома, келейно. Своим прихожанам-японцам владыка Николай Николай сказал: «Доселе я молился за процветание и мир Японской империи. Ныне же, раз война объявлена между Японией и моей Родиной, я, как русский подданный, не могу молиться за победу Японии над моим собственным Отечеством. Я также имею обязательства к своей Родине и именно поэтому буду счастлив видеть, что вы исполняете долг в отношении к своей стране». В эти дни в дневниках святителя появляется такая запись: «Мучительно то, что горишь внутренним, закрытым пламенем. Не с кем поделиться мыслями, не с кем разделить горе; один среди японцев, а их вожделения и интересы – диаметрально противоположные. И еще хорошо, что все вокруг меня так деликатны; о войне – никто ни слова, о японских победах – тем меньше, а лица – такие сиротные, как будто в душе нет радости и торжества, которые так же естественны при их постоянных победах, как моя печаль – при наших постоянных поражениях».